valya_15: (shkatulka)
[personal profile] valya_15
Стихотворение Лермонтова "Я к вам пишу: случайно! право..." 1840 г. (издательское название "Валерик", ударение на последний слог), с первых строк поражает тем, что по форме оно должно напоминать "письмо Татьяны" и также должно быть совсем другим. Оно должно спорить с легендарным девичьим письмом и вызывать его.
Мечтательная и очарованная девушка пишет тому, от кого она ждет ответа на свою любовь. Разочарованный герой пишет бывшей своей женщине, описывая службу на Кавказе и битву в "речке смерти", которая буквально оправдала свое название, будучи запружена трупами. ("Валерик" - название, которое переводится "речка смерти". И река, и сражение на ней - подлинные).
В "письме Татьяны" в основном передано внутреннее состояние героини, но и немного отзвуков ее жизни: "бедным помогала", "молитвой услаждала Тоску волнуемой души" . Нельзя сказать, чтобы она совсем не поняла настроение лермонтовского героя: "я здесь одна, Никто меня не понимает, Рассудок мой изнемогает, И молча гибнуть я должна". Но она ждет и призывает; герой "Валерика" не признается себе, что он призывает. И еще в "Валерике" описание внутреннего состояния героя и рассказчика переходит в картины - отдыха в лагере, перестрелок, большого сражения, смерти раненого и взгляда на кавказские горы и небо, после которого герой признает, что все это сражение было бессмысленно (и будущие тоже будут). Всеми этими картинами нельзя было бы наполнить письмо влюбленной девушки, однако они вторгаются во внешность, взятую у ее письма.
Герой "Валерика" с самого начала заявляет, что долго любил и, надо понять, уже не любит свою неблагодарную героиню, но звучит это все как "я еще должен говорить с тобой, хоть я и знаю, что от тебя ожидать нечего, ты мне нужна". Такой скрытый призыв через нарочитое презрение звучит столь же трогательно, сколь звучал бы откровенный. Герою, кажется, нужно рассказать ей о своей теперешней жизни и выразить ей эту жизнь, но он принимает для этого повод поучения, о котором уверил себя, что оно будет бессмысленным. Он хочет показать ей жизнь более страшную, чем тот "салонный" мир, к которому она, видимо, привыкла (и в котором могла заставить героя страдать). "Видал я представленья, Каких у вас на сцене нет...." Слово "представленья", может быть, выбрано из-за того, что "более страшный" не значит "более настоящий", ведь герой после битвы приходит к мысли, что вражда - также заблуждение. Но такой рассказ должен, по-видимому, если не отрезвить предполагаемое самолюбование героини и заставить ее постыдиться, то, по крайней мере, упрекнуть, отвлечь, грустно поддразнить без особой надежды на достижение этой цели. Картина битвы не при, а в Валерике - большая противоположность бальным интрижкам (как, может быть, вы заметили, она также напоминает танец, но смертельный):
"И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
Хотел воды я зачерпнуть...
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна".
Взгляд в небо после битвы - другая картина, которой не может быть в "светском мире" героини; именно после битвы небо может притянуть к себе так, как притянуло мысль героя, бал же, кажется, не должен отпускать мысль вверх. Оканчивается письмо заявлением, что героиня все равно не сможет понять этого рассказа, ожидая лишь развлекательных, и сочтет героя "чудаком". (См. кстати: "И в голос все решили так, Что он опаснейший чудак").
Такое сравнение уже много раз делалось, потому до сих пор я не сказала ничего нового, и меня сейчас больше всего занимает "образ адресатки" этого письма.
По стихам выходит, что это крайне пустая женщина, духовно чуждая автору, в чем он сначала позволил себе обмануться, но потом уверился, не ценившая по достоинству его любви и не знавшая страданий, а сама заставившая автора страдать по пустоте своей и из развлечения. Сцен, подобных битве в Валерике, она вообразить не может (потому автор ей их и показывает).
" В забавах света вам смешны
Тревоги дикие войны;
Свой ум вы не привыкли мучить
Тяжелой думой о конце;
На вашем молодом лице
Следов заботы и печали
Не отыскать, и вы едва ли
Вблизи когда-нибудь видали,
Как умирают. Дай вам бог
И не видать: иных тревог
Довольно есть".
Так как в художественном произведении, даже на автобиографической основе, образы создает автор, в пределах произведения надо верить автору. Но тут опять сравнение с "письмом Татьяны" приходит на помощь неожиданным способом.
Татьяна признает, что она своего возлюбленного не знает. Герой послания Лермонтова уверяет себя, что он свою адресатку слишком хорошо знает. Когда я впервые услышала эти стихи, по тону их решила, что адресатка - бывшая любовница, которая изменила герою, как многим до него.
Потом я стала воображать себе другое: предположим, лирический герой влюбился в ту самую Татьяну. (Только перемещенную во времени позже). Она, конечно, обещала, что будет век верна своему мужу, но ведь она могла ошибиться в себе и могла овдоветь. И вот, когда она уже была светской дамой, она нашла неожиданную встречу...и после этого возник совсем неожиданный взгляд встреченного на нее же. (Cюжет: роман между перемещенной в другое десятилетие Татьяной и Печориным).
Но в пушкинском романе в стихах Татьяна, даже и признавая, что не знает, все равно в своем возлюбленном ошиблась: он оказался не тем, что она предполагала - не ангелом-хранителем и не искусителем, а еще третьим. Можно ли думать, что и герой "случайного" письма, вопреки тому, что он сам заявляет, ошибается в своей героине, и то, что на ее лице "не отыскать" следов, не означает, что заботы и печали у нее не было? Может быть, она слишком научилась скрывать их, и от этого они делают ей больнее?
Самое же интересное - представить себе, что и автор оставляет себе эту надежду: обмануться в своей даме и найти в ней больше понимания, чем он говорит, что ждет. (Если воображаемый адресат письма - возлюбленная автора, Варвара Александровна в замужестве Бахметева (прочла в комментариях), то догадка верная и характер "дамы" должен быть другой, чем изображено. И автор это понимает).
Мне нравится такая мысль: "речка смерти" на самом деле объединяет героя и героиню этих стихов, как текущая река всегда объединяет свои берега, заставляя их смотреть друг на друга. У героини есть светская жизнь как своя "речка смерти", которая убивает или пытается убить внутренне.
Можно заметить еще, что присоединенное к этим стихам название "Валерик" тоже двузначное. Если его прочесть глазами без ударения, легко вообразить, что это уменьшительное мужское имя, и тогда ждать от стихов какого-то сатирического рассказа о герое-мужчине. А переставишь ударение - и легкомыслие развеяно.
From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

valya_15: (Default)
valya_15

December 2016

S M T W T F S
     12 3
456 7 8 9 10
1112 13 14 1516 17
18 19 2021222324
25262728293031

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 06:27 am
Powered by Dreamwidth Studios