valya_15: (shkatulka)
[personal profile] valya_15
Стихотворение Лермонтова "Я к вам пишу: случайно! право..." 1840 г. (издательское название "Валерик", ударение на последний слог), с первых строк поражает тем, что по форме оно должно напоминать "письмо Татьяны" и также должно быть совсем другим. Оно должно спорить с легендарным девичьим письмом и вызывать его.
Мечтательная и очарованная девушка пишет тому, от кого она ждет ответа на свою любовь. Разочарованный герой пишет бывшей своей женщине, описывая службу на Кавказе и битву в "речке смерти", которая буквально оправдала свое название, будучи запружена трупами. ("Валерик" - название, которое переводится "речка смерти". И река, и сражение на ней - подлинные).
В "письме Татьяны" в основном передано внутреннее состояние героини, но и немного отзвуков ее жизни: "бедным помогала", "молитвой услаждала Тоску волнуемой души" . Нельзя сказать, чтобы она совсем не поняла настроение лермонтовского героя: "я здесь одна, Никто меня не понимает, Рассудок мой изнемогает, И молча гибнуть я должна". Но она ждет и призывает; герой "Валерика" не признается себе, что он призывает. И еще в "Валерике" описание внутреннего состояния героя и рассказчика переходит в картины - отдыха в лагере, перестрелок, большого сражения, смерти раненого и взгляда на кавказские горы и небо, после которого герой признает, что все это сражение было бессмысленно (и будущие тоже будут). Всеми этими картинами нельзя было бы наполнить письмо влюбленной девушки, однако они вторгаются во внешность, взятую у ее письма.
Герой "Валерика" с самого начала заявляет, что долго любил и, надо понять, уже не любит свою неблагодарную героиню, но звучит это все как "я еще должен говорить с тобой, хоть я и знаю, что от тебя ожидать нечего, ты мне нужна". Такой скрытый призыв через нарочитое презрение звучит столь же трогательно, сколь звучал бы откровенный. Герою, кажется, нужно рассказать ей о своей теперешней жизни и выразить ей эту жизнь, но он принимает для этого повод поучения, о котором уверил себя, что оно будет бессмысленным. Он хочет показать ей жизнь более страшную, чем тот "салонный" мир, к которому она, видимо, привыкла (и в котором могла заставить героя страдать). "Видал я представленья, Каких у вас на сцене нет...." Слово "представленья", может быть, выбрано из-за того, что "более страшный" не значит "более настоящий", ведь герой после битвы приходит к мысли, что вражда - также заблуждение. Но такой рассказ должен, по-видимому, если не отрезвить предполагаемое самолюбование героини и заставить ее постыдиться, то, по крайней мере, упрекнуть, отвлечь, грустно поддразнить без особой надежды на достижение этой цели. Картина битвы не при, а в Валерике - большая противоположность бальным интрижкам (как, может быть, вы заметили, она также напоминает танец, но смертельный):
"И два часа в струях потока
Бой длился. Резались жестоко
Как звери, молча, с грудью грудь,
Ручей телами запрудили.
Хотел воды я зачерпнуть...
(И зной и битва утомили
Меня), но мутная волна
Была тепла, была красна".
Взгляд в небо после битвы - другая картина, которой не может быть в "светском мире" героини; именно после битвы небо может притянуть к себе так, как притянуло мысль героя, бал же, кажется, не должен отпускать мысль вверх. Оканчивается письмо заявлением, что героиня все равно не сможет понять этого рассказа, ожидая лишь развлекательных, и сочтет героя "чудаком". (См. кстати: "И в голос все решили так, Что он опаснейший чудак").
Такое сравнение уже много раз делалось, потому до сих пор я не сказала ничего нового, и меня сейчас больше всего занимает "образ адресатки" этого письма.
По стихам выходит, что это крайне пустая женщина, духовно чуждая автору, в чем он сначала позволил себе обмануться, но потом уверился, не ценившая по достоинству его любви и не знавшая страданий, а сама заставившая автора страдать по пустоте своей и из развлечения. Сцен, подобных битве в Валерике, она вообразить не может (потому автор ей их и показывает).
" В забавах света вам смешны
Тревоги дикие войны;
Свой ум вы не привыкли мучить
Тяжелой думой о конце;
На вашем молодом лице
Следов заботы и печали
Не отыскать, и вы едва ли
Вблизи когда-нибудь видали,
Как умирают. Дай вам бог
И не видать: иных тревог
Довольно есть".
Так как в художественном произведении, даже на автобиографической основе, образы создает автор, в пределах произведения надо верить автору. Но тут опять сравнение с "письмом Татьяны" приходит на помощь неожиданным способом.
Татьяна признает, что она своего возлюбленного не знает. Герой послания Лермонтова уверяет себя, что он свою адресатку слишком хорошо знает. Когда я впервые услышала эти стихи, по тону их решила, что адресатка - бывшая любовница, которая изменила герою, как многим до него.
Потом я стала воображать себе другое: предположим, лирический герой влюбился в ту самую Татьяну. (Только перемещенную во времени позже). Она, конечно, обещала, что будет век верна своему мужу, но ведь она могла ошибиться в себе и могла овдоветь. И вот, когда она уже была светской дамой, она нашла неожиданную встречу...и после этого возник совсем неожиданный взгляд встреченного на нее же. (Cюжет: роман между перемещенной в другое десятилетие Татьяной и Печориным).
Но в пушкинском романе в стихах Татьяна, даже и признавая, что не знает, все равно в своем возлюбленном ошиблась: он оказался не тем, что она предполагала - не ангелом-хранителем и не искусителем, а еще третьим. Можно ли думать, что и герой "случайного" письма, вопреки тому, что он сам заявляет, ошибается в своей героине, и то, что на ее лице "не отыскать" следов, не означает, что заботы и печали у нее не было? Может быть, она слишком научилась скрывать их, и от этого они делают ей больнее?
Самое же интересное - представить себе, что и автор оставляет себе эту надежду: обмануться в своей даме и найти в ней больше понимания, чем он говорит, что ждет. (Если воображаемый адресат письма - возлюбленная автора, Варвара Александровна в замужестве Бахметева (прочла в комментариях), то догадка верная и характер "дамы" должен быть другой, чем изображено. И автор это понимает).
Мне нравится такая мысль: "речка смерти" на самом деле объединяет героя и героиню этих стихов, как текущая река всегда объединяет свои берега, заставляя их смотреть друг на друга. У героини есть светская жизнь как своя "речка смерти", которая убивает или пытается убить внутренне.
Можно заметить еще, что присоединенное к этим стихам название "Валерик" тоже двузначное. Если его прочесть глазами без ударения, легко вообразить, что это уменьшительное мужское имя, и тогда ждать от стихов какого-то сатирического рассказа о герое-мужчине. А переставишь ударение - и легкомыслие развеяно.

Date: 2016-11-20 02:50 pm (UTC)
From: [identity profile] valya-15.livejournal.com
Спасибо!
У меня есть вот такая запись
https://www.youtube.com/watch?v=NNgwsGcScN4

Date: 2016-11-20 06:33 pm (UTC)
From: [identity profile] severr.livejournal.com
тоже красиво

Profile

valya_15: (Default)
valya_15

December 2016

S M T W T F S
     12 3
456 7 8 9 10
1112 13 14 1516 17
18 19 2021222324
25262728293031

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 06:44 am
Powered by Dreamwidth Studios